Люди продолжают доверять дипфейкам даже после прямых предупреждений
Психологи установили, что люди продолжают доверять содержанию видеороликов, даже когда получают прямое уведомление об их поддельности. Маркировка контента снизила убедительность материалов лишь частично, но не устранила влияние дезинформации на суждения аудитории о происходящем на экране.
Генеративные модели глубокого обучения создают тексты, изображения и видеозаписи, которые иногда сложно отличить от реальности. Производство сгенерированного контента превратилось в прибыльную индустрию: аналитики оценили совокупный годовой доход каналов даже с низкокачественными ИИ-роликами (так называемым ИИ-слопом) в 117 миллионов долларов. Лидер этого сегмента, индийский ютьюб-канал, заработал за год более четырех миллионов долларов. Стремительный рост рынка синтетических медиа создает риски для общества — от дискредитации политиков до подрыва доверия к видеодоказательствам в суде.
В ответ на эту угрозу законодатели разных стран предлагают стратегии прозрачности. Например, европейский закон об ИИ требует обязательно маркировать контент, созданный нейросетями. Логика таких мер строится на предположении: если человек знает, что перед ним подделка, он просто проигнорирует ее. Однако психологические исследования феномена дезинформации показали иную картину. Исследователи проверили эффективность предупреждающих меток в серии из трех экспериментов. Результаты опубликовали в журнале Communications Psychology.
Ученые создали собственные дипфейки, чтобы исключить фактор узнаваемости вирусных роликов. Для опытов разработали два сценария: в одном вымышленный чиновник признавался во взяточничестве, в другом — веган-инфлюенсер рассказывала, что ела мясо. В исследовании участвовали более 600 добровольцев из США и Великобритании. Их распределили на группы и показали видеозаписи. Одни смотрели реальные ролики с актерами, другие — нейросетевые подделки с заменой лиц или полной генерацией. Часть зрителей не получала никаких уведомлений, другим демонстрировали общее предупреждение о существовании дипфейков, а третьим давали конкретную плашку: «Это видео определили как дипфейк». После просмотра респонденты оценивали, виновен ли герой ролика в проступке и выглядит ли видео поддельным.
Эксперименты показали, что знание о фейке не освобождает от его влияния. Участники, которые видели конкретное предупреждение, действительно чаще распознавали подделку по сравнению с контрольной группой. Однако их уверенность в виновности персонажа оставалась выше, чем у тех, кто не видел компрометирующего видео вовсе. Даже зрители, которые подтвердили доверие к предупреждению и осознали искусственное происхождение записи, все равно использовали увиденное для вынесения морального суждения.
Общие уведомления без привязки к конкретному ролику дали неожиданный эффект. Они не помогли участникам отличить правду от вымысла, но снизили доверие к видеоконтенту в целом. Люди начинали сомневаться даже в подлинности реальных записей. Это подтверждает опасения о том, что повсеместное ожидание обмана подрывает веру в надежность видео как источника информации.
Прозрачность и маркировка не работают как надежный щит от дезинформации. Зрители считывают визуальные образы и формируют мнение, игнорируя рациональное знание о том, что видео сгенерировано. Обществу придется искать более действенные методы защиты, поскольку простые пометки не способны полностью нивелировать ущерб от реалистичных подделок.